Александр Щедрецов. Педагогические уроки Рериха.
- Головы воинов, сопровождающих царей, многочисленны; найти ли для них общую линию или дать каждую голову и из частей получить абрис толпы?
- Просто так, как тебе нужно.
- Я сделал кусты на дальних полях и полосами струи реки, но захотелось дать их отчетливо, как только иногда видит свежий глаз. Захотелось в воде увидеть волны и челнок на них и даже весло в руках гребца. Но ведь это вдали?
- Нет ничего проще; сделай так, как нужно.
- Учитель, мне делается страшно. Может быть, все-таки скажешь мне, стоит ли короны царей сделать выпуклыми или только для венцов оставить накладное золото?
- Положи золото там, где нужно.
- Мне приходит в мысль, не сделать ли на ягнятах волокна шерсти. Положим, они почти не видны, но вспомни, какие шелковистые, мягкие пряди лежат на ягнятах, так и хочется сделать их тонкою кистью, но в общей картине они почти не видны.
- Делай их так, как нужно.
- Учитель, я не вижу в ответах твоих совета моему делу. Я знаю, что все должно быть так, как нужно, но как нужно - затемнилось у меня сейчас.
- Скажи, ставил ли тебе какие-нибудь условия работы отец Джиованни?
- Кроме срока, никаких условий. Он сказал: Бенвенуто, напиши хорошее изображение «Поклонение трех волхвов Пресвятому Младенцу», и я заплачу тебе десять дукатов из монастырских сумм. Потом назначил срок работы и размеры доски. Но во время работы являлись мне разные мысли от желания сделать лучшее изображение. И к тебе, учитель, по-прежнему обратился я за добрым советом. Скалки, что же значит «как нужно»?
- Как нужно, значит, все должно быть так, как хорошо.
- Но как же так, как хорошо?
- Несчастный, непонятливый Бенвенуто, о чем мы всегда с тобой говорили? Какое слово часто повторял я тебе? Так, как хорошо, может значить лишь одно - так, как красиво.
- А красиво?
- Бенвенуто, выйди за двери и иди к сапожнику Габакуку и скажи: возьми меня мять кожи, я не знаю, что такое «красиво». А ко мне не ходи и лучше не трогай работы своей.
После этой истории в рукописи идет сообщение о рецептах варки оливкового масла и об употреблении косточек оливы. Затем еще рассказ о пизанском гражданине Чирилли Кода, погребенном заживо. Но два последних рассказа для нас интереса не представляют.
Если бы в связи с Рерихом, учителем живописи, нам пришлось говорить о методике, то сказать удалось бы немного, ибо «… все в искусстве создается не теориями, не надуманными учениями, не узким направлением, а только стихийно. Только под знаком водительства духа. Это водительство подсказывает, что нужно делать… Вообще будьте осторожны с теориями искусства. Если вам скажут о теориях и поставят их во главу творчества - не верьте. В этом уже скрыто чье-то бессилие. Это не важно. Мощь искусства именно в его безотчетности, в его, повторяю, стихийности, в его благой интуиции».
«По-моему, - писал Рерих в статье, специально посвящённой вопросам художественного образования, - главное знание художественного образования заключается в том, чтобы учащимся открыть возможно широкие горизонты и привить им взгляд на искусство как на нечто почти неограниченное…»
* * *
Завершая разговор о педагогической позиции Рериха, хочется напомнить, что речь идёт не просто об одном из замечательных учителей, но об одном из Учителей Жизни. С идеями Рериха школьников не знакомят… впрочем это не страшно, поскольку важнейшие из них отразились в установках современной школы, верней сказать, школы завтрашнего дня. Что же касается Учеников, то они у Рериха есть, хоть в основном это взрослые люди.
В статье «Народный учитель» Рерих привёл слова своего современника, Герберта Уэллса: «Ни один завоеватель не может изменить сущность масс, ни один государственный деятель не может поднять мировые дела выше идей и способностей того поколения взрослых, с которым он имеет дело. Но учитель - я употребляю это слово в самом широком смысле - может совершить больше, нежели завоеватели и государственные главы. Они, учителя, могут создать новое воображение и освободить скрытые силы человечества».
Именно таким Учителем - в широком смысле - был Николай Рерих.
