С.Б.Стефанов. Знание о необъясненном

Парапсихология в СССР. — 1992. — №2. — С.25-29.

Знание о необъясненном

С.Б.Стефанов

Буду рассказывать только о том, что я видел сам и имел возможность проконтролировать. Понимаю, что для читателя мой рассказ ничуть не более убедителен, чем любые другие рассказы на эти темы.

Пришел ко мне Карл Николаевич Николаев. Я написал на листке задание:»1)подойти к секретеру, 2)взять книгу в красном переплете, 3)перенести ее на диван, 4)подойти к зеркалу, 5)подойти к столу, 6)взять игрушечного олененка, 7)положить его в абажур торшера». Пока я писал задание, никто из моих гостей не мог видеть текста. Листок с заданием я положил на гардероб. Все видят, что он там лежит и никто не может его прочесть. После этого из другой комнаты приглашаем Карла Николаевича. Он становится в 2-3 метрах от меня, спиной ко мне, и поручает мне: я должен мысленно «видеть», как он выполняет заданные действия в том порядке, в каком они записаны. Я не имею права произносить слова, жестикулировать и вообще подавать ему или окружающим какие-либо знаки. За этим следят все окружающие. Иначе говоря, сознательно исключаются любые сигналы через обычные органы чувств.

Итак, я мысленно «вижу», как Карл Николаевич подходит к секретеру. Через 2-3 секунды он действительно это делает. Уже это первое действие поражает — ведь в большой комнате он мог бы случайным образом совершить десятки других действий! Далее он проделывает все, что я мысленно задаю ему по программе, которую знаю только я.

Когда он подошел к зеркалу и увидел меня за своей спиной, он закрыл глаза. Он не хочет видеть меня, я ему мешаю, мое отражение в зеркале нарушает тонкий процесс восприятия моих мысленных команд.

Уже с закрытыми глазами он стоял у зеркала до тех пор, пока я мысленно не «увидел», как он двинулся к столу. И он тут же двинулся. У стола я позволил себе небольшой дополнительный эксперимент (точнее — издевательство.) По моей мысленной «команде» он протянул руку к олененку (см. задание), но я тут же переключил мысли на другие темы, это совсем не трудно. Рука Карла Николаевича упала. Я снова «увидел» его руку, двинувшуюся к олененку, и она действительно двинулась. Но я снова отключил мысленный образ, и рука опять упала. Только на третий раз я прекратил это издевательство и додумал до конца. Карл Николаевич схватил олененка, резко втолкнул его в абажур, рухнул в кресло и устало сказал: «Это, что ли , Вы от меня хотите?»

Заметьте, что пока он стоял у стола, он ни разу не потянул руки к остальным игрушкам, которые грудой лежали на столе!

Только после этого листок с заданием достали с гардероба и зачитали. Гости, они же — суд строгий, но справедливый! — видели все. Они убедились, что я «не подсказывал», и что Карл Николаевич выполнил все, что было предписано и именно в предписанной последовательности. Более всех убедился я, ибо я единственный мог почувствовать связь между моими мысленными образами и реальными действиями Николаева. Ну, а уж после меня практически все желающие повторяли эти эксперименты с неизменным успехом, с нарастающим удовольствием и восхищением перед этой необычной способностью Карла Николаевича.

Значит, мой внутренний образ оказывается доступным для одаренного и весьма тренированного человека. Он воспринимал и выполнял мысленные команды, которые не подкреплялись никакими общедоступными сигналами через обычные органы чувств. Это и называют «телепатия».

Объяснить эти факты пока не удается. Телепат сам не может «объяснить», как он воспринимает и понимает эти сигналы.

Если встать на позицию «этого не может быть…», то и исследование не начнется. А с позиции «факт заслуживает внимания потому, что его исследование может далеко продвинуть знания о человеке и его возможностях» открывается вполне деловая программа опытов и споров.

Еще более загадочно выглядят факты «ясновидения», которые нам демонстрировала Людмила Андpеевна Корабельникова.

Ей предложили 15 одинаковых пробирок, закрытых пробками из черной резины. В них налито одинаковое количество одинаковой жидкости. Людмилу Андреевну попросили разделить эти пробирки на группы по любому удобному для нее признаку. Она проводит ладонью на высоте 5-6 см над каждой пробиркой и через несколько минут выделяет шесть из них в отдельную группу. После этого ее пригласили в другую комнату, чтобы она не могла увидеть, где и как написаны номера пробирок (ведь мы, простые смертные, можем различать их только по номерам). Оказалось, что в эту группу попали все шесть пробирок с культурой раковых клеток. Остальные девять пробирок содержали культуру зародышевых клеток.

Все 15 пробирок уложили в другой контейнер, пригласили Людмилу Андpеевну и попросили ее рассортировать «новую» партию пробирок. Через несколько минут те же шесть пробирок были выделены в группу.

Отличить раковые клетки от зародышевых по внешним признакам безусловно невозможно. Биологические различия между ними есть , они очень тонки и современными научными методами неуловимы. Биолог, который принес пробирки, мог бы разделить их на группы только по номерам, сверяясь с протоколом. А Корабельникова просто проводила над ними ладонью.

Также ладонью Людмила Андреевна отличает молодые и старые культуры бактерий. Если бактерии убиты формалином или нагреванием, она говорит: «Здесь было живое, но теперь нет». Зато, когда ей предложили пробирки с чистой питательной средой, в которой никогда не было бактерий, она сразу сказала: «Здесь живого не было».

Никогда не устану подчеркивать, что все пробирки внешне ничем не различались.

Далее Людмиле Андреевне предложили свернутые в рулоны ленты электрокардиограмм (ЭКГ). Их вынимали из мешка вслепую так, что сам врач не знал, от какого больного взята очередная лента. Людмила Андреевна, поводив ладонью над рулоном, говорила: «живой» или «мертвый» (имелось в виду — в данный момент). Только после этого врач разворачивал ленту, рассматривал запись, иногда сверялся с протоколом и подтверждал диагноз. Когда Людмила Андреевна устает, она иногда ошибается. Бывали и необычные высказывания: «Был мертв, теперь живой». Сказав это, Людмила Андреевна рассердилась на врачей за то, что они «подсунули ей какую-то чепуху». Но мы ее успокоили и порадовали, когда объяснили, что ленты взяты из отделения реанимации. Судя по ЭКГ, сердце больного не работало в течение двух минут (клиническая смерть), а затем, усилиями реаниматоров человек ожил в буквальном смысле слова. Так что диагноз Корабельниковой оказался безупречным, хотя и звучал для нее самой раздражающе (она очень далека от медицины).

Одну из лент Людмила Андреевна описала так: «Здесь нет ни живого, ни мертвого». Оказалось, что на ленте записана калибровочная кривая, т.е. на входе действительно человека не было.

В полутемной комнате на стол, покрытый черной бумагой, выставили пленку с рентгеновским снимком головы человека, снятой сбоку. Людмила Андреевна провела ладонью над пленкой и сказала: «Это что-то округлое, твердое, а вот здесь болит», и показала пальцем место на пленке. Оказалось, что перед нами был снимок человека, получившего травму в области затылка, как раз там, куда Людмила Андреевна показала пальцем. Правда, кость не была повреждена, поэтому на рентгенограмме не было никаких следов травмы. Тем не менее, Людмила Андреевна определила, что «здесь болит».

На второй пленке был снят тот же череп, но уже спереди. Людмила Андреевна мгновенно отреагировала: «Это тот же человек!» Нет на свете рентгенолога, который мог бы такое сказать, как бы долго и изощренно ни изучал оба снимка.

О третьей пленке Людмила Андреевна сказала: «Здесь в середине — твердое, а от него по сторонам — твердые и мягкие полоски. Ничего не болит. Человек в данный момент мертв». Это был снимок моей грудной клетки: в середине — твердый позвоночник, по сторонам ребра и межреберные мышцы и действительно ничего не болит. Но я жив! Ошиблась Людмила Андреевна! Кстати, среди всех остальных пленок было еще четыре моих, и во всех случаях Людмила Андреевна объявляла меня мертвым. Во всех остальных случаях она не ошиблась ни разу! Легко представить, как потешались надо мной друзья, которые наблюдали за ходом этого опыта.

Как и в предыдущих опытах, пленки вынимали из пакета вслепую, их содержание определяли только после диагноза Людмилы Андреевны. И в этом опыте ошибки появляются только после утомления (если не считать умертвления меня безо всякой вины с моей стороны).

На столе разбросаны пять различных предметов (стакан, авторучка, картонная коробка и т.д.). Я задумываю один из них, записываю его название в протокол опыта и сажусь спиной к столу. Людмила Андреевна рассматривает эти предметы и через 1-2 минуты называет задуманный мной. В протоколе отмечаем «+» (успех). Минусы, ошибки появляются, когда начинается утомление.

На столе — две небольшие фотографии моей племянницы и человека, давно умершего. Они покрыты развернутой газетой. Людмила Андреевна проводит рукой над газетой и безошибочно показывает места, где расположены «живое» и «мертвое». Предварительно она не знала, что под газетой расположены фотографии людей. Так же уверенно она открывала под газетой пробирки с живыми и убитыми бактериями.

На географической карте размером с газетный разворот Людмила Андреевна с помощью своих волшебных ладоней определила место, где за несколько лет до этого была похоронена моя мать, о которой она ничего не знала.

Можно бы еще многое рассказать об этой поразительно одаренной и завидно работоспособной женщине. Многие из читателей знают факты, не менее загадочные и волнующие воображение. Вокруг нас живет много людей не менее талантливых, но о них не знаем ни мы, ни часто и они сами.

Не стану рассказывать о том, что можно прочитать сегодня в обширной литературе и услышать на серьезных конференциях. Сознательно ограничиваюсь только тем, что я видел и проверял сам.

Читатель может сомневаться в точности и полноте моих рассказов, подозревать меня в желании «наводить тень на плетень», Людмилу Андреевну, Карла Николаевича и многих подобных им — в умении ловко мистифицировать тех врачей, физиков, математиков, психологов и т.д., которые участвуют в подобных экспериментах.

А я задумываюсь! Ведь я видел и понял: объяснить не могу, фокуса нет, обмана нет, галлюцинации нет… есть необъясненные факты!

Приходится допустить, что информация о живом теле распространена в природе не только в виде сигналов, которые мы можем увидеть, услышать, ощутить своими органами чувств. Факты заставляют допустить, что есть и другие сигналы, природа которых пока неизвестна. Они исходят от живых тел или от неживых, которые как-то связаны с данным живым. Есть и одаренные люди, которые могут воспринимать эти сигналы и переводить их на наш язык. Этот перевод и становится объектом изучения. Для мистики не остается никакого места. Культура мышления и эксперимента позволяет классифицировать факты, оценивать их достоверность, воспроизводимость, создавать почву для последующих объяснений и практического использования.

Необъясненный факт — плодотворная и единственно возможная почва для дальнейшего развития науки.

Tags: , , , , , , , ,

Добавить комментарий

You must be logged in to post a comment.